ENG

Юрий Федорович Цыбульский

(1917-2016)

| 14.04.2020

Вспоминают его коллеги:

Вся сознательная жизнь нашего старейшего сотрудника прошла, без всякого преувеличения, на «передовой» – от радиотехнического освоения Сибири, через кровавые бои на главных направлениях Великой Отечественной к самому живому участию в передовых научно-технических проектах нашего предприятия. Но обо всем по порядку.

Юрий Федорович родился в дер. Бобыничи Брянской области. Мать, Зинаида Михайловна Бруевич, была сельской учительницей, отец – Федор Васильевич Цыбульский – начальник отделения связи… Аттестат об окончании семилетки юноше просто так не выдали – надо было платить сто рублей. Пришлось Юре поработать монтером … на радиоузле. Он чистил аккумуляторы, дежурил, отправлял передачи в эфир. Первая работа переросла в увлечение – Юрий стал покупать технические журналы, собирать детекторные приемники, затем – ламповые. В итоге все это привело к тому, что в 1938 году он оканчивает радиотехникум в Москве и отправляется в Туруханск, где активно участвует в радиофикации Тунгусского края.

За два года до Великой Отечественной войны Юрий Федорович был призван на срочную службу в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, в танковые войска. Служил радистом командира батальона отдельного танкового полка на самом юге страны (Туркмения, г. Мары). Ю.Ф. Цыбульский прошел все войну – обеспечивал радиосвязью танковые подразделения. Он не получил ни одного ранения, контузии были. Из Средней Азии его войсковая часть была переброшена на поля сражения в родные края – участвовал в освобождении Брянской области. Затем было Подмосковье. Дошел до Кенигсберга, участвовал в параде Победы на Красной площади.

За отличную службу и проявленное мужество награжден двумя орденами Отечественной войны II степени (за Могилев, Минск, Кенигсберг), орденом Красной Звезды (за Ельню, Москву и Ржев) и еще семнадцатью боевыми медалями. После – еще два года службы в Подмосковье – в Кантемировской дивизии, был начальником связи танкового полка в звании капитана. Затем он оказывается в Ленинграде, в 1955 году поступает на предприятие, которое тогда именовалось «п/я 667», и ПОЛВЕКА работает одним из ведущих инженеров-разработчиков…

Слева-направо:
В.Г. Раутиан, Е.А. Петров, М.Б. Владимирцов, И.И. Карнаухов, Ю.Ф. Цыбульский, Э.П. Горюнов, С.А. Васильев, М.И. Лютов

Юрий Федорович ушел из жизни 25 февраля 2016 года в возрасте 98 с половиной лет. Он абсолютно заслуженно получил много грамот, наград и поощрений, премий, высшее звание Министерства промышленности средств связи – «Почетный радист СССР». Но главные его награды – работающая техника по всей стране, всеобщее уважение, любовь, память коллег и младших товарищей. ПАМЯТЬ, которую они сохранили в сердце, которую сегодня передают печатным словом следующему поколению – сотрудникам нашего предприятия в частности...

Дорогие друзья! Мы публикуем отрывки из книги «ТАК СКЛАДЫВАЕТСЯ СУДЬБА…», написанной в 2016 году коллегами Ю.Ф. Цыбульского на основе его воспоминаний, записанных на магнитофонную пленку.

Быть может, кто-то захочет ознакомиться с биографией этого выдающегося Человека более подробно. Вы всегда можете обратиться к В.Г. Раутиану. Он и его коллеги с удовольствием поделятся с вами этой ПАМЯТЬЮ!

А пока … о том, где и как Юрий Федорович встретил войну, затем – Новосибирск – Кушка – Ельня – Московская оборона – Ржев – Орел – Могилев – Минск – Польша – Кенигсберг – ПОБЕДА и Москва парадная. Парадов на Красной площади было у Юрия Федоровича, к слову, шесть! ... Приятного чтения…

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ (июнь-сентябрь 1941)

Как я встретил объявление войны в 1941 году?

Я был в клубе, и мы в обеденный перерыв занимались боксом. Когда мне товарищ «дал» как следует в подбородок, я полетел на пол. У нас было включено радио, и в то время по нему сообщили, что сейчас будет выступление В.М. Молотова. Мы прослушали, что 22 июня немец напал без объявления войны на Советский Союз, бомбит наши основные прифронтовые города, большие массы войск наступают на Советский Союз – танковые, пехотные, моторизованные.

В тот же день, в 3 часа дня, в нашей части объявили тревогу, мы выстроились, и нам дали приказ готовиться к движению. Все танкисты стали готовить танки, матчасть...

Семьи остались, а весь наш танковый полк погрузился в Мары в эшелоны и вечером начал движение. Двигались двое суток через Ташкент, Актюбинск, Саратов, Воронеж в направлении Брянска. При подходе к Брянску, около Ельца, была воздушная тревога – появились самолеты противника, но нас не бомбили.

В Брянске было скопление эшелонов – медицинских, военных, танковых, пехотных, моторизованных. Простояли мы в Брянске трое суток, и я думаю – куда двинемся дальше? Дали приказ двигаться на Вязьму. Не доезжая Вязьмы, в г. Людинове эшелон остановился, и к вечеру мы разгрузили наши машины. Двинулись по направлению к Кричеву.

В Людинове работал мой дядька Иван Васильевич Цыбульский, он здесь жил с семьей и был представителем СНК по заготовкам. В Людиново я не смог заехать, хоть это было всего в километре, потому что был приказ двигаться быстро, в три дня, на Ельню. Мы двинулись и двигались всю ночь, а перед рассветом заезжаем в одну деревню, экипажи уснули, и вдруг ни с того ни с сего везде в деревне открылась стрельба. Мы выскочили из машин с винтовками. Думаю, куда же все стреляют – все куда-то бегут и стреляют. Оказывается, стреляют по самолету- разведчику.

Если вы видели по телевидению фильм «Последний бронепоезд», то этот фильм создан очень прекрасно. И вот 1941 год, июль месяц, я прибыл с танковой бригадой с Кушки туда, где этот бронепоезд прятался. А почему этот бронепоезд последний? Потому, что немцы шли: Брест взяли, Могилев взяли, Гомель взяли. И вот один бронепоезд шел к нам на восток то ли из Могилева, то ли из Орши, в общем – из Белоруссии. Там одноколейки, и соединяются они в Кричеве.

А в Кричеве мост через реку Сож, и немцы хотели захватить этот мост и бронепоезд, в том числе, десантом. Но десант какой – планера. 30 штук планеров, а в каждом планере спецназ 12 человек. Это была моя первая встреча со спецназом, с немцами, которые спускались с помощью планеров. Они когда летят, то не шумят, они появляются без шума, без грохота, без ничего летят. Но когда они сели, они не сумели этот мост взять, потому что с другой стороны наши войска, а их войск вообще еще не было – один этот «доблестный» десант. Однако мост мы отстояли.

Река Сож у Кричева – большая река, и таких рек до Москвы получалось около 30 и мостов таких 30. Вот таким образом и задержали немца на два месяца.

Мы подъехали к новому месту дислокации часиков в 11, майор Михайлов вызвал капитана Коку: «Перед нами Ельня. Приказываю взять свой батальон и атаковать Ельню, выбить противника из Ельни». А танки у нас какие? В то время и у немцев такие же были – Т-26. Броня 20 мм, но вооружение неплохое, 45 мм. Что удивительно – наши танки имели автоматическую наводку. Если ты наводку настроил, танк идет, а она держит цель. В то время мы уже имели вот такую технику.

Силы противника нам были неизвестны, но колонна из 27 танков вступила в бой. Из Ельни немцы открыли пулеметный и минометный огонь. У наших танков броня была слабенькая, поэтому крупнокалиберные пулеметы немцев сумели подбить десяток наших машин, а двигатели были бензиновые.

Разведка боем кончилась быстро: половина наших танков сгорела, но экипажи спаслись. Много было раненых. А танк командира всего лишь потерял гусеницу. Раненых увезли. А девять «тридцатьчетверок» отправили по немецким тылам. Назад никто не вернулся.

Было ли страшно? Да нет. Молодые даже на войне не очень-то боятся смерти еще и потому, что каждый не один. Мы были вместе, как говорится, бились плечом к плечу.

Ельню нашим батальоном мы взять не сумели. Хотя мы и потеряли половину машин в батальоне, но заняли активную оборону против немцев, занимавших Ельню, длившуюся до сентября. В сентябре, когда после активной обороны у нас машин уже не было, к нам однажды прибыли со своими экипажами девять танков Т-34 и один КВ-2 (Клим-Ворошилов).

Наша в/ч под руководством Михайлова, Хенкина и Коки дислоцировалась южнее Ельни. Но как-то вечером сложилась такая обстановка, как будто немцы готовят большое наступление. Хенкин подходит ко мне и говорит: «Красноармеец Цыбульский и вы такие-то, пойдем в разведку!» Пошли. Пройдя с километр, смотрим – едут по дороге три немецких мотоцикла. Мы из засады их подстрелили, троих взяли в плен с их машинами, привели к нам. Немцы вели себя даже нахально. Это были рослые белобрысые ребята. Наверное, из пятой колонны. Один немец знал русский язык. Улыбаются: «Что, рус! Вы нас, конечно, расстреляете! Всё равно вам капут». Один из них был офицер. Их, конечно, мы расстреляли.

А на следующее утро немец пошел в наступление, во-первых, авиацией, а во-вторых, с минометно-артиллерийской подготовкой. Но так как у нас матчасти было уже мало, было только несколько Т-34, нам пришлось отойти на рубеж за Десну, всего в двух километрах. Утречком приказали всем в/ч, которые остались без вооружения, расположиться за Десной, ближе к асфальтированному шоссе Рославль-Москва. Мы завели свои машины и двинулись по проселочной дороге. На пути оказался ровик, и как назло у моей машины отказал задний мост, хотя мотор работал. У другой машины силы не хватило, чтобы вытащить нашу. И мы решили радиостанции снять, закопать их в землю, а экипажам пересесть в другую машину. Мы переправились за Десну и остановились на новом месте. Я говорю командиру взвода: «Нужно за машиной сходить, посмотреть». Взял шофера машины. Метров за 500 до машины нас остановили солдаты и сказали, что машина уже заминирована, здесь уже поставлены минные поля, и нам незачем туда ходить. Это не просто небезопасно, а вообще невозможно.

Мы вернулись в часть, и я начал устанавливать связь с командиром полка, не зная того, кто где находится. Получаю радиограмму нашим текстом, что мы должны двигаться в направлении Рославля и там в такой-то деревне сосредоточиться. Показываю текст командиру взвода и говорю, что радиограмма полностью соответствует действительности, она зашифрована как положено, но в той деревне немцы. И оказалось, действительно, когда немцы пошли в наступление, их авиация разбомбила наш штаб, майора Михайлова убило, а Хенкин и капитан Кока вышли с нами. В результате, немцы использовали все наши коды, чтобы командовать нашей частью. Узнав об этом, мы, конечно, этим приказам не подчинились. Майор Михайлов был похоронен вместе со штабом там же, в месте бомбежки.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ (сентябрь 41-май 42)

Переправившись через Десну в районе Рославля, мы остановились в лесу и ждали дальнейших указаний нашего командования. После гибели майора Михайлова был получен приказ добираться своим ходом к месту сосредоточения около Гжатска (ныне – г. Гагарин).

Т.к. немецкое наступление в сентябре было очень сильное, и их танковые колонны шли от Смоленска и Вязьмы на Москву по асфальтированным дорогам, то, естественно, эти дороги контролировались немецкой авиацией, а нашей авиации тогда было очень мало. А были случаи, когда действовала немецкая пятая колонна – немцы, переодетые в форму нашего среднего и старшего комсостава. В некоторых случаях, когда были пробки на дорогах, а большая часть этих пробок создавалась этими переодетыми немцами, сразу налетала немецкая авиация, создавая неразбериху при нашем отступлении.

Части нашей бригады двигались к Москве мелкими группами по проселочным дорогам Смоленской обл., по Гжатскому району, по Московской обл. Немец шел по шоссейным дорогам впереди нас, и мы были как бы в полуокружении, т.к. фронт был прорван, не имея танков, артиллерии и вооружения, но двигались в том же направлении.

У нас было несколько машин, а наши тыловые части были не в состоянии нам доставлять горючее. Однажды мы на проселочной дороге встретили цистерну-бензовоз. Остановили ее и спросили шофера: «Куда едешь?» Он ответил: «На аэродром под Вязьму». Мы сразу сказали ему, что Вязьму немцы уже взяли и что его аэродрома уже не существует, а нам нужно горючее. Мы дали ему расписку, что такая-то в/ч взяла горючее, и продолжили движение на Москву по проселочным дорогам.

Однажды вечером мы подошли к Гжатску, к боевым постам нашего нового оборонительного рубежа против немцев, уже созданного под Москвой недалеко от Бородино, около Можайска. Нас пропустили, и мы прибыли утречком рано в Москву.

Москва не особенно готовилась к обороне. Транспорт и магазины работали, трамваи работали. Нам нужен был хлеб и булка, кое-какие деньги у нас были. Проехали Москву. Местом сосредоточения нашей части стал г. Ногинск. Когда мы туда прибыли, увидели, что по дороге на г. Горький (ныне – Нижний Новгород) начали эвакуироваться московские учреждения, заводы и фабрики. Эвакуация шла около двух недель. Наблюдали ночные налеты на Москву, особенно больших бомбежек мы не видели, но все-таки каждый день и каждую ночь отдельные бомбардировщики прилетали и бомбили ее участки.

Через две недели командование приказало нам сосредоточиться в районе станции Петушки. В Петушках мы пробыли около месяца. Наша часть расквартировалась у местных жителей. Моя машина стояла во дворе у одной старушки, у которой была дочка. Она попросила нас съездить в лес за дровами. Мы привезли дрова. Через месяц нам было приказано выехать в Горький, в Сормово, для получения танков.

В Сормово, на левой стороне Оки, мы прождали танки около месяца. Снабжение было у нас слабое: хлеб, приварок, капуста, каша. Через месяц мы получили машины Т-34 и пять штук КВ. Погрузились в Горьком на платформы и выехали в Москву. В Москве разгрузились, и танки прошли своим ходом через всю Москву, через Красную площадь, через Киевский мост.

На мосту был у нас большой по тому времени эксцесс с танком КВ-2. Впереди шла какая-то легковая машина, и она неожиданно остановилась посреди моста. А наш танк шел хоть и с небольшой скоростью, но, когда механик-водитель стал притормаживать, одна гусеница пошла быстрей. В результате, танк свернул посреди моста, разрушил ограждение и упал в реку. Москва-река была покрыта льдом, два члена экипажа успели выскочить из люков, но упали на лед, а высота была большая. Танк ушел на дно, а экипаж весь погиб.

Пройдя Москву, мы направились в сторону Подольска, и вышли на рубеж реки Нара. Здесь у нас были бои с немцами около месяца. Помню, наши танки пошли в атаку в районе южнее Наро-Фоминска. Немецких танков здесь особенно не было, и мы сумели в месте прорыва пропустить нашу конницу, конную дивизию, двигавшуюся на запад. После этого наша часть в активной обороне перебрасывалась с одного участка на другой, стреляя и создавая впечатление, что под Москвой у нас много танков.

После Наро-Фоминска мы перешли в Кубинку, перебрасывались, в частности, под Звенигород. Здесь мы активно оборонялись около двух недель. Далее перебрасывались по приказам в район Истры, в Крюково, а это уже недалеко от Москвы, около Химок. Мы здесь держали оборону с 20 ноября по 6 декабря. Наша часть находилась в активной обороне между Химками и Крюковом. Помню, в наше расположение прибыла кавалерия дивизий Доватора и Панфилова. Случайным снарядом Панфилова убило еще до 6 декабря.

А наши дивизии 6 декабря начали наступление после того, как пришли с Дальнего Востока пехотные и механизированные дивизии. Мы пошли в атаку. После суточных боев наша 145-я танковая бригада, приданная армии Белобородова, продвинулась. Мы взяли много трофейной немецкой техники – танков и автомашин. Мы взяли Истру, был уже вечер, было темно. Этот районный центр горел. Это было 10 декабря. Мы с ходу прошли горящий городишко. Через сутки, к утру, мы подошли в район Волоколамска. Немец начал отступление, но его огневые точки на колокольнях и возвышенных местах били по нашим частям. Наши танки развернулись, и огневые точки подавили быстро. Мы Волоколамск прошли быстро прямым ходом, видели там немецкие виселицы, город был полуразрушен, но особенных пожаров не было. После Волоколамска мы сходу взяли Шаховскую, и подошли к Княжьим Горам. Это было в январе. Здесь мы вели активную оборону против немцев в течение месяца.

В один из боев я поставил свою радиомашину на пригорок, чтобы четче держать связь во время боя с танками и командованием. Вдруг боец кричит: «Старшина, на нас самолеты пикируют!». Прыгнули мы в окопчик. Бомбы летят, осколки дождем падают – всех задело, а мне ничего. В эти дни я подал заявление для вступления в ВКП(б). Меня приняли кандидатом в члены партии в январе 1942 г.

В январе-феврале мы вели бои в активной обороне в районе Карманово. Потом нас перевели через Тёмкино в район Юхнов – Угра. В феврале мы прошли Юхнов. В одной деревне, когда немцы оттуда ушли, мы наткнулись на немецкий городок. Здесь наши в/ч могли бы остановиться, но не остановились потому, что саперы обнаружили, что дома в городке заминированы. И действительно, через два дня они взорвались.

В дальнейшем мы дислоцировались в районе поселка Угра. Ведя активную оборону, мы здесь пробыли два месяца – до марта. Здесь мне присвоили звание младшего техника-лейтенанта. Я стал начальником связи танкового батальона, командиром у меня был капитан Кока, командиром бригады – Тимченко.

Мы вели активную оборону в этом партизанском крае до марта, когда получили приказ выехать в сторону Москвы для пополнения матчасти. Ехали через Медынь, Малоярославец и прибыли в район Голицына, где занимались пополнением матчасти, учебой и подготовкой к дальнейшим боям. Здесь мне пришлось заниматься как подготовкой радистов, так и кинематографом местной в/ч. В мае прошло доукомплектование нашей в/ч бойцами и командирами, и мы дислоцировались в районе Рузы. Здесь с мая по июнь мы готовились к будущим боям.

В это время мне приказали провести опытное прохождение танков через минные поля. У нас были пехотные миноискатели, и чтобы танк мог пройти через минные поля и не напороться на мины, я провел опыт такой. Сделал длинные шесты, поставил два миноискателя на каждую гусеницу; в шлем механика-водителя вставил проводки: в один наушник с одного миноискателя, а в другой наушник – с другого. И когда танк шел по учебному минному полю, а водитель обнаруживал металл, он сворачивал и на мину не напарывался.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ (май 42-март 43)

В мае 1942 г. нас передислоцировали в район Погорелое Городище, направление на Ржев. В это время наши войска вели большие бои под Сталинградом. Для их поддержки, для отвлечения немецких войск на Западный фронт, наше командование и Верховный приняли решение оказывать активную помощь, отвлекая немецкие войска на западном рубеже. Основные боевые действия в районе Ржева, Сычёвки, Вязьмы начались в июне. В этом районе было сосредоточено около 150 наших танков, причем наша бригада имела советские танки КВ, Т-34, Т-60. Другие в/ч слева и справа от нас, которые шли в бой, были укомплектованы американскими танками «Шерман» (3-этажные железные коробки с хорошим вооружением, но с тонкой броней) и английскими танками «Матильда» с 45-миллиметровой пушкой, вроде наших Т-26. Когда мы пошли в атаку, нашу часть пустили по основной дороге, дали направление в район Зубцова с задачей взять Зубцов, в/ч с иностранными танками имели такую же задачу. В нашем районе очень сильно работала немецкая авиация. Ежедневно совершалось не менее 100 самолётовылетов на наши войска. Мы взяли Погорелое Городище, но не дошли до Зубцова около пяти километров из-за сильного сопротивления немцев, свернули налево и переправились через р. Вазузу в районе слияния Вазузы и Осуги. Мы дислоцировались здесь до ноября, ведя активную оборону на рокадной дороге Ржев – Сычёвка. В августе наши войска освободили Зубцов, и бои продолжались со стороны северной части Зубцова за Волгой с целью освобождения Ржева. Всё это время мы вели активную оборону, несмотря на то, что танков у нас было очень мало.

Примечателен тот факт, что наш штаб был в густом лесу, а передовые части – за Осугой. Батальонные штабы были на берегу Осуги. Вазуза и Осуга – неполноводные и некаменистые, но имеют берега высокие, по 100-200 метров. Это был хороший рубеж для обороны.

Однажды, когда я был в блиндаже штаба батальона на берегу Осуги, налетела немецкая авиация и сбросила очень много бомб, причем одна бомба попала в наши штабы, взрыв был громадный. Когда я вышел из блиндажа, увидел воронку шириной 25 и глубиной 25 метров, но наш блиндаж она никак не задела, хотя все остальные штабы были завалены землей, раскидало лошадей, наши автомашины откинуло на 300-400 метров. И мы трое суток откапывали блиндажи. За это время часть людей в этих блиндажах задохнулась, часть людей мы спасли.

Здесь наша активная оборона при наличии всего десяти танков Т-60 приводила к тому, что танки подбивались, экипажи гибли, их вытаскивали, танки ремонтировали, и снова были активные бои ротами. Немцы впервые провели двухчасовой артналет на ту территорию, где был наш штаб в сентябре, но особых потерь не было – только один снаряд попал в блиндаж и один в продовольственную машину.

Удивительно, что после попадания в машину, а она стояла в густом ельнике, на дне воронки оказался исправный отличный немецкий приемник – 8-каскадный с очень экономичным питанием. Потом я этим приемником держал связь с нашими войсками.

В октябре 42 г. нас передислоцировали в Зубцов, где мы пробыли до марта 43 года.

В это время у всей нашей армии ввели новую форму с погонами. Впервые мы надели погоны и стали офицерами и солдатами.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ (март 43-март 44)

В марте мы поехали за новой техникой для нашей части. Все наши тыловые подразделения были переброшены в район Козельска Калужской обл. на р. Вытебеть. Сталинградская группировка немцев была уже ликвидирована, и немцы готовили новое наступление в районе Курска и Орла, но мы еще не знали об этом.

Мы получили новую боевую технику и пополнение и расположились у Вытебети с таким расчетом, чтобы иметь глубокую оборону на линии Орел-Брянск. Здесь мы надежно зарыли все огневые точки и танки так, чтобы каждая наша подвижная точка была с хорошим дзотом, но немец начал свою основную атаку против советских войск в районе Курска на Белгородском направлении.

6 июля было начало боев, а 12 июля немцы начали наступление. Наши части в это время держали оборону на рубеже Орел-Карачев-Брянск. После того, как немец не добился успеха в основных боях в районе Курск-Белгород, наш фронт 12 июля провел артподготовку, а мы выслали вечером один свой батальон в разведку. Армии наши пошли в атаку утром 13 июля без артподготовки. Так как немец думал, что мы пойдем в атаку ночью, он ушел на свой второй эшелон на расстоянии 25 километров. Весь день мы вели наступление, прошли 25 километров и только к вечеру подошли ко второй линии обороны немцев. Здесь у них был построен противотанковый эскарп, а за возвышенностью были остальные их сооружения. Была подготовлена немецкая танковая дивизия из 64 танков. Когда мы перед заходом солнца подошли, начался танковый бой. Немецкие танки шли со своей возвышенности, мы вели бой со своей высоты. Мы поставили КВ-2 на мостике через ручей, где был сооружен контрэскарп, и начали зарываться. У немцев в этом районе силы были значительные. Я обошел свои танки ночью, проверил связь между танками и пришел в свою машину. Она была в овраге в 500 метрах от наших танков.

Утром, перед рассветом, немецкие танки пошли в атаку, вышли на пригорок, а наш танк КВ-2, видя, что немецкие танки идут по дороге, быстро зарядил орудие снарядом двухпудовым бетонобойным и одним выстрелом разорвал две машины, вторым снарядом – еще две, а это были танки Т4, замаскированные под «Тигр» фанерным камуфляжем. Все 64 танка противника вышли на пригорок. Бой длился два часа. Благодаря тому, что наши танки были зарыты в землю, являясь огневыми точками, машины вышли из боя невредимыми, но примерно половина экипажей была выведена из строя при попаданиях бетонобойных болванок, хоть даже и с рикошетом.

Когда Орел был взят нашими войсками, наступавшими с юга, наше командование приказало нам идти с машинами в направлении на Карачев. Наша танковая часть вышла на Карачев после ремонта и пополнения экипажей.

По дороге немцы устраивали засады из «Тигров» и «Пантер». Наше командование отдало приказ обходить эти засады и брать немецкие танки с тыла. В результате недельных боев наши танки были потеряны, и нашу в/ч перебросили в район Ельни. Здесь наш Западный фронт сосредоточил около 90 танков, и нам приказали пройти с боями под Ельню с задачей – перерезать дорогу Смоленск-Рославль, взяв Починок, что нашей частью было выполнено. Мы в дальнейшем вели наступление на Монастырщину-Горки. Матчасти у нас уже почти не было, всего несколько танков, но мы Монастырщину взяли, и нас передислоцировали в Починок для пополнения. Пополнение получили, и нас перебросили уже в район Витебска.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ (март 44-январь 45)

Начиная с марта 1944 года, мы вели активную оборону против немцев в районе Витебска. Здесь мы сделали попытку перерезать дорогу Витебск – Орша, но в марте нам это не удалось. У немцев здесь была сильная оборона, так что, когда мы пошли в атаку, дорогу нам взять не удалось из-за сильного артиллерийского огня немцев.

Здесь у нас произошел такой фронтовой эпизод. Когда танк командира батальона Кушнера сошел с дороги, танк застрял в болоте. В наших частях было такое правило: если танк оставляют на поле боя, его экипаж выходит и забирает свою радиостанцию. Вечером, когда затихла артиллерийская канонада, мы взяли тягач и поехали за нашим танком. И только экипаж залез в танк и начал приспосабливаться к вытаскиванию танка, как началась немецкая атака. Нашему тягачу пришлось уйти, а экипаж остался в танке, о чем немцы не знали и поставили свои огневые точки в 100-200 метрах от нашего танка. Наши танкисты не смогли выйти из танка и пробыли в нем около двух недель, до 20 марта. У них был только трехдневный НЗ, но они сумели продержаться две недели при значительном морозе. Механик-водитель и радист-стрелок обморозились, а командир машины и башенный стрелок остались невредимы. Как они вышли? Наша артиллерия случайно сделала артналет по этому месту, а наши танкисты выбрались через нижний люк, и пришли к своим, к пехоте. Их забрал СМЕРШ, чтобы понять, как они сумели в течение двух недель быть фактически у немца и остаться живыми. Всё выяснилось, командир и башенный стрелок возвратились в нашу часть, а механика-водителя и радиста отправили, в госпиталь. Их наградили орденом Красного Знамени, а двух других – орденом Красной Звезды. После жестоких боев под Витебском, где мы потеряли большинство машин и не перерезали рокадную дорогу, командование вывело нашу в/ч на переформирование, сосредоточив нас в районе Кричева Могилевской обл. В это время было много свободного времени, и я отпросился в отпуск. Брянская область в сентябре была освобождена. А от Кричева через Унечу до моего родного города было километров 150. Командир нашей бригады Тимченко отпустил меня на десять дней.

Так как обычные поезда еще не ходили, а ходили только прифронтовые между Кричевом и Рославлем, эвакуирующие население с передовой, я доехал до Рославля, а оттуда уже ходили поезда до станции Сухиничи. И вот когда мы вечером погрузились и ехали ночью, причем я на третьей полке, мне приснился сон, что я лечу в горящем самолете, хвост горит и нужно прыгать. Я во сне встал на вторую полку, разбил оба окна в поезде, хотел было прыгать, но увидел, что земля больно близка и сообразил, что я в поезде. Залез на полку, из разбитой руки кровь течет. Приходит кондуктор и спрашивает: «Что это с Вами, товарищ военный, такое случилось?» Я говорю: «Мамаша, ничего особенного, на нервной почве. Я напишу Вам акт». Написал акт, что я разбил два окна на нервной почве. И так я доехал утром до Сухинич.

Из Сухинич шли поезда на Брянск. Из Брянска товарным поездом я доехал до Почепа к ночи. Прихожу домой в 12 часов. Думаю, собаки есть – дверь была не на замке. Вижу, женщина около коридорчика спит. Захожу в гостиную, зажигаю спичку. Оказывается, моя сестра Рита спала, проснулась, увидала военного и спрашивает: «Что Вам, товарищ военный, здесь нужно?» Я говорю: «Ничего особенного. Я пришел проведать Вас, вот посмотреть, как вы тут живете». Тогда женщина и мать моя встали. Женщина говорит: «Это, наверное, Ваш сын приехал». И тут все начали меня лобызать. А в это время еще немецкие самолеты летали, и мать говорит: «Не надо свет зажигать, может, немцы еще бомбы сбросят». Мы сели, поговорили.

Лариса работала в это время сельской учительницей в деревне. Ей сообщили, и она спешно, уже на следующий день поехала за 30 километров. А в нашем доме, в спальне, жили две девушки. Они были партизанками. И когда я уже проснулся и позавтракал, познакомился с этими девчатами. Мне нужно было в военкомате отметить мою командировку. Одна из девушек, Анастасия Никитична Бобковская, вызвалась меня проводить, я отметился, а на следующий день после работы она пришла, и мы немножко посидели и разговорились, поцеловались, в любви объяснились, и я уехал в свою в/ч. Приезжаю в Кричев, а нашей в/ч уже нет. Она уехала в район Могилева и сосредоточилась недалеко от Мстиславля. Когда наш фронт пошел в наступление, мы пошли в направлении на Могилев, дошли до дороги около Княжичей. Девять наших «тридцатьчетвёрок» перешли Днепр, а Днепр в этом месте хоть и широкий, но мелкий, и наши машины преспокойно перешли его вброд, вышли на шоссейную асфальтированную дорогу Орша-Могилев и на большой скорости ворвались в Могилев, не зная, какие войска у немцев стоят в Могилеве. Наши танки попали в центр города, а немецкие войска, которые там находились, стали сдаваться. У немцев в Могилеве, оказывается, были две артиллерийские дивизии и большие склады. А кому сдаваться? Солдат наших не было, а наши штабы были на окраинах Могилева. Могилев обороняла немецкая группировка, в основном, с юга, и потому-то наши проникли с севера беспрепятственно.

Был такой эксцесс. Наши трое солдат вели целую роту пленных немцев. Остановились в болоте. Один солдат приказал всем снять часы, и эта рота была вся расстреляна нашим автоматчиком. И после этого, когда немцы сдавались ротами, а, может быть, и полками, был приказ – сдающихся немцев брать в плен и отправлять в тыл.

После Могилева мы отправились в район Минска. Своим ходом беспрепятственно прошли через Березину, через Червень в район Смиловичей. Немцы хотели спасти свою группировку окруженных под Минском войск, 100-тысячную армию. Хотели сделать коридор и вывести из окружения свои войска. Мы начали переправляться через р. Свислочь южнее Минска и сосредоточились к вечеру в районе Смилович. Вот тут тоже был мост.

Утречком мы решили дальше пойти и столкнулись с немцем, там нас обстреляли. Вот мы здесь в лесочке и сосредоточились. Немец там, а мы тут, в лесочке. А всего было у нас три танка «тридцатьчетвёрок». Танков не было потому, что мы шли издалека, от Орла, и пришли в это место без переформирования.

Здесь произошла вторая моя встреча с авиацией. Видим, летят наши ИЛ-2 на Минск, девять звеньев. Это не фунт изюма. И вдруг спускается одна тройка на нас, бомбить. Я, недолго думая, полотнища Папена распустил, сигнализируя этим, где передовая наша. Полотнища Папена – это полотна, ситчик. Полотно шириной всего два метра, а длиной в зависимости от того, сколько их положишь. Сигнал такой для нашей авиации. А сигналы авиации ежедневно получали по связи. Полотнища располагают вдоль фронта, чтобы показать, где немец. Наши ИЛ-2, увидев полотнища, сразу набрали высоту и полетели дальше.

Минск был уже окружен, и немцы начали сдаваться не только отдельными солдатами, но и целыми полками с развернутыми знаменами, с музыкой и песнями. Сзади шли еще власовцы, их отделяли от немцев. А вот в районе Дзержинска примерно 700 немецких офицеров решили вырваться из окружения и пошли в пьяном виде в атаку. Они нарвались на наши три «тридцатьчетвёрки». Конечно, этих немцев мы полностью разбили и взяли в плен.

Дальше наши части пошли на Брест, Беловежскую пущу и пересекли границу, попав на территорию Польши. Август-сентябрь мы были в Польше на реке Нарев. Здесь у нас машин уже не стало. Сначала мы расположились в районном центре, а когда приехал Гомулка и с ним три члена польского Правительства, они стали устанавливать свою власть на местах, и нам пришлось из этого местечка выйти и расположиться у леса на берегу реки Нарев до сентября.

Потом нас передислоцировали в Осиповичи, где мы пополнялись. Здесь мы пробыли с сентября по ноябрь, пополнились боевой техникой, новыми танками ИС-3 со 122-миллиметровыми орудиями.

Я, будучи уже старшим техником-лейтенантом, был назначен начальником связи 264-го тяжелого самоходного артиллерийского полка. В моем распоряжении было 27 тяжелых самоходных артиллерийских установок СУ-152. Кроме того, входящая в состав нашей бригады 145-я танковая бригада была переименована в 48-ю отдельную тяжелую танковую бригаду. Ее командиром остался Тимченко, заместителем был подполковник Золотов, командиром моего полка стал подполковник Чубур, начальником штаба – капитан Владимир Баходский, заместителем по строевой части – Погребицкий. После переформирования мы двинулись в направлении на Даугавпилс.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ (февраль-май 1945)

Нас направили на военные действия 2-го Белорусского фронта в район Восточной Пруссии. В составе 2-го Белорусского фронта мы начали в феврале 1945 г. общее наступление на Кенигсберг из района Каунаса через Вилкавишкис, Нестеров, Гусев, Вишнёвое, Велау. Мост через р. Прегель немцами был взорван; переправу мы быстро навели и после переправки к вечеру прошли к Велау, который утречком нас встретил огнем 12 немецких батарей. В результате боя, который вели шедшие впереди самоходки моего полка, батареи противника были полностью уничтожены, но из 27 наших СУ осталось только 9.

Когда после боя мы сосредоточились у Велау, нас начали бомбить «мессеры». Я был в самоходке и наблюдал это дело из нее. Танкисты-самоходчики залегли под танки. Упала маленькая бомбочка, танкистов убило, а я остался жив.

После того как немецкая группировка у Инстербурга была полностью уничтожена, наши танки двинулись на Кенигсберг. С южной стороны взяли два форта. Было у нас 54 танка ИС-3.

После этого наше наступление затихло, но 3-й Белорусский и Ленинградский фронты вели наступление с севера. Немецкой группировкой была 300-тысячная армия, выведенная из-под Ленинграда и Прибалтики. Так как направление на юг было уже перерезано, она сосредоточилась у Пиллау, откуда хотела переправиться с помощью ВМФ, но наши флот и авиация не дали этого сделать, и в апреле 1945 г. немецкая группировка была уничтожена.

Последние бои здесь были в Бранденбурге, где были подземные заводы. Здесь нам встретились 10 тысяч военнопленных, но т.к. мы были передовой частью, им велели двигаться в наш тыл самостоятельно.

За отличную организацию связи в этих боях меня наградили орденом Великой Отечественной войны II степени. Орден Красной Звезды я получил еще в 1944 г. за бои под Могилевом.

Апрель 1945 г. После взятия Бранденбурга наша часть уже не имела матчасти, Кенигсберг еще не был взят, когда нас сосредоточили около Велау, в имении графа Линденау, где мы пробыли до мая.

После разгрома Пиллауской группировки началось наступление на Кенигсберг. Кенигсберг был взят после трехдневной бомбардировки силами двух фронтов и нашей авиации. В конце апреля Кенигсберг сдался, выкинув белый флаг, и наши войска вошли в город. Правда, гауляйтер Кохсумел вылететь на самолете.

После взятия Кенигсберга нам было приказано подготовиться примерно к 3-5 мая к движению, и мы вечером сосредоточились на дороге у имения графа Линденау. Утречком наши эшелоны были направлены для движения на восток…

«ТАК СКЛАДЫВАЕТСЯ СУДЬБА… Ю.Ф. Цыбульский», – СПб, 2016 г.