ENG

Надежда Дмитриевна Маргишвили Сотрудник участка хозяйственного обеспечения

| 01.01.1970

Мне было чуть больше двух лет, когда наступила блокада. Я родилась 7 июня 1939 года. Конечно, многого не помню. И в силу возраста, и благодаря заботе родителей, которые как могли берегли наше детство. Именно поэтому особых разговоров на тему войны у нас никогда не было. Родители старались лишний раз не омрачать наши воспоминания. Старались, чтобы мы не думали о том, что видели детские глаза.


Надежда Дмитриевна с отцом

Мама моя, Анастасия Даниловна Данилова – москвичка – в молодости работала в секретариате Наркомата иностранных дел у Г.В. Чичерина. Папа, Дмитрий Николаевич Лебедев – ленинградец – родился в Кронштадте, чему очень гордился. Он был известным педагогом и музыкантом.

К началу войны в нашей семье было четверо детей. Самая старшая сестра, уже совершеннолетняя, летом отправилась погостить к подруге в Москву. Но не успела вернуться обратно – началась блокада. Так что встретились мы только через несколько лет. Папа на фронт не ушел – в советско-финскую войну он получил контузию плеча. Перед самой войной он ездил с концертными бригадами в воинские части и к морякам Балтфлота. В июле 1941 года стал директором Ленинградской государственной академической капеллы и вместе с артистами капеллы, как и тысячи ленинградцев, работал на строительстве оборонительных рубежей вокруг родного города. А потом всю войну они ездили с концертами по госпиталям и воинским частям Сибири и Урала. Были даже в Средней Азии. Поэтому и папу мы увидели только в самом конце блокады.


Семья Надежды Дмитриевны

Так всю блокаду мама с тремя детьми была в Ленинграде. Она тоже принимала участие в строительстве оборонительных сооружений. В коммунальной квартире на Ковенском переулке у нас было две комнаты, одна из них – с перегородкой. Так что, можно сказать, на три комнаты был камин и печка круглая, которая выходила в обе комнаты. Было очень холодно, топили мебелью. Окна всегда занавешивали, чтобы свет не проникал. Чаще всего мы сидели дома, по улицам не бегали – сил попросту не было. Спать ложились рано, чтобы не хотелось кушать. 42-ой год был самым голодным, это потом уже начали у Адмиралтейства сажать картофель, морковь – целый огород был… Кто-то жарил клей. Нам мама отваривала картошечку, а из очисток варила супик. Сестре было шестнадцать, когда она сдавала кровь, которую потом отправляли на фронт. Их тоже после сдачи кормили понемножку, что-то она приносила нам домой…


Надежда Дмитриевна с братом

«Воздушная тревога, воздушная тревога!» – этот вой я слышу по сей день, репродукторы громко и на весь город объявляли тревогу. Бомбежка могла начаться в любой момент. Помню, как посреди ночи мама несла меня вместе с подушкой и одеялом в бомбоубежище, где мы садились на ступеньки и ждали, пока закончится очередной обстрел. Немало хлопот доставлял и брат, которому в начале блокады было девять лет. Он часто бегал на крышу и помогал бригадам ПВО гасить падавшие зажигалки. Ему, конечно, было интересно, а вот мама изрядно нервничала и ругалась.

У мальчишек свои увлечения. Была и у меня игрушка, правда единственная, самодельная и небольшая – сантиметров двадцать. Мою первую куклу мама сшила из каких-то тряпочек и ваты, которую вытащила из матраса. Потом уже, после войны, мама что-то обменяла на настоящую куклу – правда, темнокожую.

Все мы выжили в блокаду, папа приехал за нами незадолго до окончания блокады и забрал на пару месяцев с собой в Киров, к эвакуированному коллективу труппы капеллы. В 1944 году он стал директором Ленинградской областной филармонии. Окончательно мы все вернулись в город весной 1945 года. Сам День Победы я отчетливо не помню. Во время войны все выходили на улицу и слушали по радио сводки с фронтов, которые читал Левитан: «От советского информбюро…!». И вот, когда объявили Победу, мы также были на улице. Конечно, все радовались окончанию этого ужаса. После войны мы, дети, бегали к гаражам, которые находились недалеко от нашего дома. Нам было интересно посмотреть, как там работают пленные. Иногда разговаривали с ними, дразнили: «Гитлер капут!».

Мама нас родила и вырастила для себя, для радости! Она смогла поднять в такие тяжелые времена четверых детей. Да, детство наше прошло в голоде и холоде. Это сейчас – изобилие, а тогда – никакой химии, пестицидов, пальмового масла. Кого-то лечат голодом. А наш город морили. Но мы оказались сильнее! Все дети в нашей семье получили образование. Я – педагог, окончила вечернее отделение Музыкального училища при Ленинградской консерватории им. Римского-Корсакова, где папа был директором. Сейчас в живых остались только брат и я. На предприятии работаю уже 24 года, пришла сюда случайно, так как жила неподалеку. Сейчас я живу в другом районе, как блокадница получила новую квартиру. Своему сыну и внуку иногда рассказываю о тех страшных временах. Передаю память, а вместе с тем прививаю желание беречь то, что у них есть. И всем вам желаю любить свою жизнь, быть благодарными своим родителям за жизнь, а своему народу – за мирное небо!