ENG

Евгений Арсеньевич Петров

Ведущий научный сотрудник

| 05.04.2020

«Начну с пронзительного стихотворения моего друга поэта-переводчика И.М. Ивановского:

О детстве вспомнил я.
Наш город был в блокаде,
И погибала в ледяной громаде
Голодная семья.

Отец мой умирал от пневмонии.
Я видел, как он телом обветшал,
Но мой желудок мысли мне внушал
Иные.

Как чудо, как бесценный клад,
Там, у отца на стуле у постели
Два меленьких квадратика белели:
Предсмертный сахар. Рафинад.

И я, изведавший, как голод ранит,
Во вшах, в коросте, бледен, худ,
Упорно думал, что когда отца не станет,
Мне сахар отдадут.

И у меня дед умер от голода, а отец погиб на фронте. Но голода, настоящего, – я не испытал. Даже слова такого не знал. И когда мама не разрешила съесть шоколадку, хранившуюся «на случай если будет голод», не стал ничего спрашивать, а только буркнул недовольно: «скорей бы голод».

Всю блокаду, будучи в возрасте от 4-х до 6 лет, провел в дет-доме на Васильевском острове на Камской улице, дом 8. Сейчас там музей кукол.

Еда там была всегда. Какая? Не помню, но съедали все дочиста. Да, вой сирен воздушной тревоги, противный свист авиабомб, близкие разрывы, – не доставляли радости. Но паники и всеобщего страха не было. Может быть потому, что рядом была наша воспитательница Наталья Владимировна, лет тридцати пяти. О ней и будет речь. От нее шла такая доброта, забота, тепло, а также множество интересного, потому, что когда она нам читала, то захватывало дух, а в отдельные моменты текли слезы и сопли. Скажете, дети и всегда сопереживают. Это так, но какие дети! Половина группы появилась недавно. Их спасли из холодных квартир, а многих отделяли от трупов родственников. Они не говорили, не играли, только сидели или ползали под столом в поисках крошек, которых там не было. Все мы не раз наблюдали из окна нашей группы как по Камской улице брел, шатаясь, человек и останавливался как вкопанный напротив окна нашей кухни. Запах пищи его парализовал, и он стоял, шатаясь и медленно оседая на землю. И больше не вставал. Мы прислушивались к разговорам взрослых о том, что в доме 10 по Камской улице нашли еще одну квартиру, в которой заготовляли мясо, срезанное с трупов. Вызвать слезы сочувствия к литературному образу у таких детей – не просто.

Но не только эстетический и нравственный заряд я получил от Наталии Владимировны. Считаю, что она определила мое инженерное будущее. На моих зареванных глазах (не получилось склеить из бумаги бинокль) она из кусочка картона за три минуты создала конструкцию, пригодную для игры, вогнав в мою голову важные идеи (конечно в виде образов, а не слов): вместо повторения чужих конструкций гораздо интереснее придумать свою, оригинальную, при этом технология ее изготовления должна обеспечивать реализуемость идеи. А самая совершенная конструкция – самоскрепляющаяся, не требующая клея и винтов.

Приятно думать, что кое-что и у меня получилось. И очень стыдно вспоминать, что моя детская глупость могла стать опасной для нее лично. А глупостью был мой рисунок Красной площади, на котором кроме мавзолея Ленина были изображены еще по детской доброте мавзолеи Сталина и Ворошилова. Вместо ожидаемых похвал возникла тяжелая пауза, после которой Н.В. потихоньку вытянула рисунок и аккуратно свернула его в тонкую трубочку. И только много лет спустя я узнал, что муж Н.В. был расстрелян в 1937 году как враг народа, а их единственный сын, на пять лет старше меня, во время войны содержался в специальном лагере для детей врагов народа. Так что фашистская блокада была не единственной проблемой для людей.

Победа была долгожданной, но уже ожидаемой со дня на день, и прошла тихо и весело: ловили с одноклассниками рыбешек в Смоленке. После Победы страшное и мерзкое уходило из памяти. Потихоньку закрадывалось ощущение «мне море по-колено». Однажды оно выразилось в издевательской формуле по поводу хрущевского обещания скорого пришествия всеобщего изобилия: «Пережили блокаду, – переживем и изобилие». Формула стала универсальной, впоследствии «изобилие» заменяли на «перестройку», «приватизацию», …«цифровизацию»…

Блокада была у всех разная, интересны все свидетельства. А как Ваши родные вспоминают те дни? Расспросите их. Сегодня. «Потом» может стать поздно».

Евгений Арсеньевич Петров, ведущий научный сотрудник.

Пунктуация, орфография и стиль автора сохранены.