ENG

Дроздовы и Савельевы

| 22.04.2020

Ирина Владимировна Косилкина, дизайнер отдела маркетинга и PR, об истории своей семьи:

В общий дневник памяти я добавлю несколько семейных историй изнутри блокадного кольца и за его пределами.

Илья Тимофеевич Дроздов (1926-2015), так звали моего дедушку, встретил войну 14-летним подростком в деревне Мешток под городом Новоржевом (Псковская область), куда его часто отправляли из Ленинграда к родственникам из-за слабого здоровья, на поправку. Немцы тогда вошли в деревню, забрали продукты и ради забавы запрягли ребят в сани вместо лошади. Что еще там происходил – неизвестно, как только появилась возможность, дедушка сразу бежал в лес. Был слух, что там где-то есть наши партизанские отряды.

Пока он в поисках блуждал по лесу, враг настиг его и взял на прицел. Среди лесной глуши разразилось леденящее кровь: «Hände hoch!». Он медленно распрямился и медленно начал поворачиваться. Немец стал задавать дедушке Илье вопросы, что оказалось для него же самого ошибкой. Дедушка, выговаривая слова, какие знал на немецком, смог подловить момент подобраться ближе и отвернуть дуло от себя. Дальше завязалась драка. Эту первую свою схватку за жизнь он запомнил особенно ярко и часто мне пересказывал. И тут его, конечно, можно понять. Еще вчера не самый крепкий подросток врукопашную завалил вооруженного солдата. Оружие он снял с убитого немца и припрятал под деревом. Оно было дополнительным грузом, и потом, он все равно еще не умел им пользоваться. Искал он уже хоть кого-то своего – и одному было страшно, и хотелось скорей пойти воевать по-настоящему.

В сумерках он набрел на небольшую избу. Окна были заколочены, дверь заперта. Он подбежал и стал стучаться. То ли чутье подсказало, то ли подвела усталость, ведь он не знал, кто там может быть. На стук дверь отворилась, и в грудь уперся ствол. «Ты кто и зачем здесь? Признавайся!». Окаменев от страха, стал быстро лепетать, что хочет партизаном быть. И там в лесу припрятаны патроны, он их отдаст. «Зовут меня Илья, бежал из деревни. Пожалуйста, возьмите к себе», – добавил дедушка. Потом пронеслась спасительная мысль «Кажется, свои!». В ответ: «Ну слава Богу, свой! Смышленый… Ну, давай, где там твои патроны?». Его впустили и обогрели. Втихую дед подделал документ, добавив себе один год, чтобы быть официально зачисленным в партизаны и офицерскую школу.

Дальше были долгие переходы сутки напролет, привалы, перестрелки. На стоянках копали землянки в половину человеческого роста. Вниз на землю укладывали еловые ветки, ими же маскировали сверху. И так ночевали. Спали вплотную – так теплее. На одном боку, затем несколько раз переворачивались по команде, чтобы не отлежать бок. Посмеиваясь говорил, если ночью проснешься, было трудно уснуть от запаха пота и несвежих портянок.

Паек он свой получал, но как оказалось, его хватало не всегда. Если попадались деревни на пути, там всегда старались поделиться едой, поощрить. Зимой вода была из талого снега, летом – из источников. В пути тоже находили, чем отбить голод. Мне в детстве дедушка так часто рассказывал, а затем проверял мои знания, что я до сих пор помню, чем можно перекусить в наших лесах. И как сок березовый собирать, и что шишки еловые можно есть, какие растения и грибы съедобные, а какие – нет. Дедушка, казалось, как ботаническая энциклопедия, знал названия всего, что встречалось на наших загородных прогулках. И теперь мне понятно, почему.

На фронте воевал с пулеметом Максима. Всегда при его виде на фото или памятнике упоминал, что из него он стрелял. Получил несколько ранений, о которых уже не рассказывал.

Когда дедушка Илья вернулся с фронта, то на месте своего дома на Среднегаванской улице увидел лишь пепелище. Пристройка сгорела, а сам дом соседи разобрали на дрова. И из выжившего он тут же превратился в бездомного, как и многие в то время. Отправился спать на вокзал. Там он провел неделю или больше, а затем на несколько лет уехал в Литву на заработок с проживанием. Позже продолжил учебу в школе после многолетнего военного перерыва.

Эти трудности ему нравилось воспринимать, как приключение. Вспоминал, что за свой век как будто несколько жизней прожил: «Это даже интересно. Вот я городской пацан и единственный сын, а потом – деревенский сирота, а потом отцом двоих детей стал. Я был и воином, и путешественником, и даже бездомным бродягой. Интересная все-таки жизнь у меня получилась».

Непросто он пережил семейный вопрос, в детские годы, он слышал в деревне, что он «лишний рот» и чужой, потому сильно хотел вернуться в семью. Но военное время оттянуло этот момент на годы. В течение всей уже мирной жизни писал письма знакомым и родственникам. Без интернета и телефонов процесс был долгим. Но теперь благодаря этим стараньям я знаю, что есть родственники в Нижневартовске, в Москве, Благовещенске и еще много где. Отца он нашел относительно быстро. Но узнал, что там уже другая семья и сын. Не разобравшись, воспринял это как предательство себя и матери, не зная, что на тот момент мать была уже мертва. Подобных драм послевоенное время видело очень много. Усердней всего он искал свою маму, Ольгу Григорьевну Новожилову. В последний раз он виделся с ней в 14 лет на том самом вокзале, где мать провожала его из вскоре оккупированного города. Дедушка начал ее поиски, как только вернулся с фронта, но нашел лишь спустя 50 лет ее могилу на Пискаревском кладбище. Она умерла в 1943 г., от голода или снаряда – не известно.

Моя бабушка, Надежда Алексеевна Савельева (1925-2002), всю блокаду провела в Ленинграде. Я не очень много знаю об этом периоде ее жизни, так как она почти ничего не рассказывала, а на вопросы об этой теме – сразу замолкала. Она была очень жизнелюбивым и мудрым человеком, так что кто знает, какие страшные истории скрывал ее сильный характер.

На момент начала войны бабушке было 14 лет. Ее мама умерла еще до начала блокады города, в 1939 г. Отец ушел на фронт. Из родственников дома остались только она и ее бабушка, моя прабабушка. Бабушка Надежда работала на ситцевой фабрике им. Веры Слуцкой. До начала осады города вместе со многими горожанами помогала ставить противотанковые ежи и рыть окопы на подступах к городу. Как только ей исполнилось 16 лет, добровольно стала минером. Минировали все на въезде, разминировали и убирали не разорвавшиеся снаряды на территории города. Однажды она сильно травмировала ногу, подорвавшись на одной из мин, в старости на нее же и хромала.

В первый, наиболее тяжелый блокадный год, умерла прабабушка. Бабушка Надя отвезла ее на санках к углу Среднего пр. и 29 линии. В довоенное время на этом месте был полный жизни продуктовый рынок, но из-за нехватки продовольствия он был закрыт, а на его месте расположился пункт сбора трупов. Позже в мирное время там построили гостиницу «Гавань». В детстве меня удивило, насколько просто и спокойно она говорила об этом. Тогда я просто не понимала, что это стало обыденным. Многие падали и умирали прямо на улице. Война сильно изменила уровень привычной человеческой нормы.

О блокадном питании слышала от нее немного. Доступ к воде точно был, так как Гаванская улица на тот момент была окраиной города, дальше – только Наличная и сразу залив. Возможно кто-то и рыбачил, как это делают, кстати, и сейчас, как только встает лед. Даже исторически с царских времен в этой части острова селились семьи рыбаков и моряков. Был рабочий паек и еще за оборону города. В теплое же время во дворе дома каждый, кто мог, старался разбить свой огородик. Эти меры позволяли продержаться, хотя, конечно, было очень голодно. Это наложило свой отпечаток: в наших семьях в послевоенное время всегда держали запас еды…

Военные действия велись еще и на другом конце страны, на Дальневосточном фронте. Там воевал мой прадед, отец деда Ильи – Тимофей Васильевич Дроздов. Вкратце, из автобиографии известно, что родился в 1905 г. в бедной крестьянской семье, в дер. Бибирево. В конце 1916 г., то есть в 11 лет, выехал на работу в Петроград и затем ради заработка сменил несколько городов. Работал разнорабочим, плотником, шпалотесом…

Позже стал получать руководящие должности в колхозных строительствах, райколхозах и других предприятиях. В 1941 г. был призван на службу оперуполномоченным в особый отдел НКВД-МГБ 10 воздушной Армии ДВГ.

С 1948 г. служил в Одесском Военном округе 33 гв. Дивизии в отделе контрразведки.

Было бы интересно узнать о его жизни из его же уст, но лично я с ним так и не пересеклась, только видела несколько фотографий. На двух были подписи: «1943 г. Второй Дальне Восточный фронт Капитан Дроздов Т.В. 18 авиакорпус. Китай», «1959 г., майор в отставке». Еще одна, предназначалась деду на память, с подписью: «Ильюша! Эта карточка со мною с 1941 г. по август 1952 г. была…В Китае, Южный Сахалин, Одесса, Харьков, Кишенев, Румыния, Венгрия-Дунай, Краснодар и Сибири. Дроздов».

Война испытала на прочность поколения многих стран, оставив за собой след трагически и драматических последствий. Я очень благодарна все тем, кто пожертвовал своими жизнями и мечтами, тем, кто пережил это время и не сдался. Спасибо за мирную и свободную жизнь!